Тишайший против боярыни Морозовой - громкое противостояние XVII века
Тишайший против боярыни Морозовой - громкое противостояние XVII века
Боярыня Феодосия Прокофьевна Морозова родилась в Москве 21 мая 1632 года, происходила она из второразрядного московского рода Соковниных и была в родстве с царицей Марией Ильиничной Милославской, которая к ней всячески благоволила. Благоволил к ней и царь Алексей Михайлович: ведь Феодосия была супругой младшего брата его «дядьки» - Бориса Ивановича Морозова, который был воспитателем и фаворитом царя.
Замуж за боярина Глеба Ивановича Морозова Феодосия вышла в семнадцатилетнем возрасте. Он, как и его старший брат, был одним из самых богатых и видных вельмож царствования Алексея Михайловича. По тем временам, его имущество было просто колоссальным.
В 1644 году он получил в собственность 6714 десятин земли, 423 крестьянских и бобыльских двора с 976 душами мужского пола. В 1648 году ему принадлежало 1688 дворов, а по росписи 1653 года он владел уже 2110 дворами. В 1656 году эта цифра составляла 2077 дворов, расположенных в Московском, Дмитровском, Угличском, Ярославском, Костромском, Галичском, Алатырском, Арзамасском уездах, на Вятке и в других уездах.
В 1661 году, не оставив прямых наследников умирает старший брат Глеба Морозова - Борис Иванович. Огромное состояние семейства переходит к Глебу Ивановичу Морозову. Однако муж Феодосии не надолго пережил брата и скончался 17 декабря 1662 года. Наследником огромного богатства становится их малолетний сын Иван, однако, фактически всем распоряжалась тридцатилетняя Феодосия. Овдовевшая Морозова заняла чин верховой боярыни и приближённой царицы. О её богатствах в народе слагали легенды.
Боярыня Морозова стала ярой противницей реформ патриарха Никона. Овдовев она — завидная и богатейшая невеста — не стала вторично выходить замуж. Ее дом превратился в прибежище для всех сторонников старой веры. Вернувшийся из сибирской ссылки протопоп Аввакум несколько месяцев жил у своей духовной дочери, почитавшей и во всем слушавшей своего духовника. Несомненно, именно протопоп привил боярыне ту истовость и фанатизм, с какими она стала отстаивать «древние обряды».
В Кремле смотрели сквозь пальцы на чудачества Морозовой. Во-первых, из-за царицы, во-вторых, из-за памяти, которую царь питал к Морозовым, в-третьих, из-за того, что Феодосия Прокофьевна была, по-видимому, не одна такая: при дворе имелись и другие приверженцы двуперстия.
Требовалось, однако, соблюдение некого приличия — не бравировать своими убеждениями, не кичиться ими, на людях по-старому открыто не молиться. Морозова до поры до времени так себя и вела. Но после новой ссылки Аввакума в 1664 г. она осмелилась бросить открытый вызов церковным властям и двору. Перестала являться на службы, причем ссылаясь не на нездоровье — вот лазейка! — а на то, что службы служат никоновские попы.
По царскому слову вразумлять строптивую вдовицу был послан архимандрит Чудова монастыря Иоаким. Морозова не исправилась, и летом 1665 года указано было отписать на царя часть вотчин вдовы. Жесткая мера, по-видимому, внесла известный диссонанс в семейную жизнь Алексея Михайловича.
Во всяком случае царица не отказалась от мысли заступиться за свою боярыню. Подходящий момент наступил в октябре 1666 года, когда только что разрешившаяся от бремени царевичем Иваном Мария Ильинична попросила вернуть Морозовой часть московских вотчин ее мужа. Алексей Михайлович не посмел противиться, и просьба была уважена.
Особые отношения с царицей удерживали Феодосию Прокофьевну от крайних шагов. Она даже «приличия ради… ходила к храму». Но смерть царицы в 1669 г. развязала ей руки. Не стало заступницы, способной умерить гнев Тишайшего. Но отпала окончательно и необходимость таиться и сдерживать себя. В конце 1670 года Морозова приняла тайный постриг.
Теперь под пышной одеждой боярыни она носила для "усмирения плоти" власяницу. Ужасно коловшаяся и доставлявшая при ношении невероятный дискомфорт власяница надевалась на голое тело, она раздражала кожу и вызывала постоянный зуд. Однако Аввакум попрекал молодую вдову, что она недостаточно «смиряет» свою плоть, и писал ей: «Глупая, безумная, безобразная выколи глазища те свои челноком» (призывал ее выколоть себе глаза, чтобы избавиться от любовных соблазнов).
Постриг, пускай и тайный, ко многому обязывал. Пространство для компромисса сузилось до размера дома. Но «верховая» боярыня — боярыня придворная, и ей невозможно замкнуться за стенами своей усадьбы.
22 января 1671 года Морозова отказалась присутствовать на венчании царя Алексея Михайловича и его второй супруги, Натальи Нарышкиной, где ей предстояло «в первых стояти и титлу царскую говорити». От царского недовольства не спасла и ссылка на недуг.
Отказ был воспринят не просто как вызов, но как демонстративное оскорбление государя. И все же Тишайший еще сдерживался, пытался образумить закосневшую раскольницу внушением и игрою на любви к сыну — ведь от ее строптивости могла пострадать карьера единственного сына Ивана.
Напрасно. Морозова непреклонна. Она сделала свой выбор. Терпение царя лопнуло. В ночь на 16 ноября 1671 года Морозова была взята под стражу вместе с сестрой, княгиней Евдокией Прокофьевной Урусовой. В Чудовом монастыре власти учинили допрос сестрам. Обе стояли на своем и наотрез отказались причащаться по Служебникам новой печати. Вскоре после ареста Феодосии скончался её сын Иван. Имущество Морозовой было конфисковано в царскую казну.
Для Феодосии настало время мучений и мытарств по тюрьмам. Мучения Морозовой — особая статья. Для сторонников старой веры пытки и мучения — основания уподобить боярыню христианским первомученикам. Вот почему известная старообрядческая «Повесть о боярыне Морозовой» не скупится на их описание. Устрашить заблудшую овцу готовы все — и все отступаются, сокрушенные твердостью ее духа и веры.
Сам патриарх Питирим, согласно "Повести", посрамленный боярыней, приказывает тащить вдовицу, «яко пса, чепию (цепью) за выю», и ее тащат за шею под надрывный крик патриарха: «Утре страдницу в струб! (то есть в костер, в сруб, в котором сжигают раскольников)», да так, чтобы пока ее волокут она «все степени (ступени) главою своею сочла».
Судьба Морозовой мало кого оставила равнодушной. Народ был поражен. Если богатая боярыня, один выезд которой «на аргамаки многи» сопровождали сотни слуг, «отрясла прах» богатства и роскоши ради старой веры, то не это ли лучшее доказательство истинности древнего благочестия? Морозова превращалась в героиню раскола, которой не хватало лишь мученического ореола — праведной смерти.
Толки о Морозовой беспокоили Алексея Михайловича. Боярыня становится не просто постоянным источником беспокойства в стране и в семье. Она — личный недруг государя, неблагодарная, закосневшая в своем упрямстве вдовица, забывшая о всех его благодеяниях. Тишайший болезненно переносил неблагодарность.
Этим отчасти и можно объяснить столь несвойственную Алексею Михайловичу жестокость. Он холодно и последовательно преследует боярыню. Ходатайство его сестры - царевны Ирины Михайловны смягчить участь Морозовой решительно отклонено. В 1674 году Морозову и Урусову увозят в Боровский острог с наказом держать узниц в строгости и изоляции.
Когда же в Москве узнают о послаблении режима и о посещении сестер близкими людьми, следуют новые меры. У заключенных отбирают книги, иконы и одежду. В остроге учиняют глубокую земляную тюрьму с тем, чтобы держать сестер в «тме несветимой» и «задухе земной». Под страхом смерти охране запрещено давать узницам питье и пищу.
Первой умирает Урусова. Следом, 2 ноября 1675 года уходит из жизни Морозова. «Повесть о боярыне Морозовой» так описывает ее кончину. Изнемогая от голода, она обращается к охранявшему ее стрельцу:
— Помилуй меня, дай мне калачика…
— Нет, госпожа, боюсь…
— Дай хлебца…
— Не смею…
— Дай немного сухариков…
— Не смею…
Стрелец ничего не посмел — только по просьбе боярыни постирал ей перед смертью сорочку. Скорее всего, эти строки — вымысел автора, превознесение героини, ее стойкости, но именно такой она осталась в памяти народа.
Победа Тишайшего над строптивой боярыней казалось была полной. Сомнительно, чтобы самодержец мог хоть на миг допустить, что его одолеет закосневшая в непокорстве боярыня. Однако народ воспринимал борьбу царя и Морозовой как духовный поединок… и, конечно, был всецело на стороне Феодосии.
Надо признать, что и в реальной жизни, и в исторической перспективе Алексей Михайлович проиграл поединок Морозовой. Если та сумела проявить в противоборстве с царем свои лучшие качества, то Алексей Михайлович выглядит в этом конфликте далеко не лучшим образом: он оказался неожиданно злопамятен и мелок.